Борис Васильев

РЕФЛЕКС САМОЗАПУГИВАНИЯ.

Термин "самозапугивание" вошел в российскую юридическую практику сто лет назад: это выражение употребил замечательный русский юрист Ф. Кони на процессе об общинном преступлении. Суть его заключалась в следующем. В начале ХХ века в отдаленное село прибыл цыганский табор. Его вожак, ром Баро, пришел к старосте с поклоном и подарками и попросил разрешения заночевать на берегу реки. Староста созвал сход, который разрешил табору ночевать на другом берегу, не переходя реки. Ром Баро
выставил сходу ведро водки и отбыл. Табор раскинул шатры за рекой, как и было договорено, а на заре снялся с места и покочевал дальше. И тут вдруг выяснилось, что пропал племенной жеребец. Кинулись
искать - нету нигде. Кто-то сказал, что его увели цыгане. И мужики, похватав колья, бросились в погоню. Догнали табор и забили кольями насмерть всех мужчин. Всех, включая парнишек. А жеребец вечером пришел в село. Оказалось, что пьяный пастух забыл спутать ему ноги. У жителей села сработал рефлекс самозапугивания. Темных крестьян из года в год усиленно запугивала цыганами церковь, пресса, власть имущие всех рангов. Это в конце концов и привело к трагедии. Не следует исключать и зависти, столь свойственной русскому крестьянину, тысячу лет попираемому любым начальством. Пышным цветом цвела зависть не только к вольным цыганам, которыми так восторгались Пушкин и Горький - точно так
же уродовала мужиков зависть к богатым, к преуспевающим, даже к соседям, воспитавшим троих сыновей в труде и теперь не знающим, что такое голодная старость. Эта зависть извечно живет в душах наших обывателей, это тот русский чернозем, на котором произрастает ненависть ко всем вообще, кто живет не так, как они, иначе живет, и которую ничего не стоит разбудить. Мое поколение, почти исчезнувшее ныне с лица земли, с упоением смотрело фильмы, непременным участником которых был житель Кавказа.
Грузины и черкесы, кабардинцы и чеченцы, азербайджанцы и осетины - все джигиты Кавказа скакали по нашим экранам, поднимали звонкие тосты за дружбу и любовь, вступали в отчаянные схватки во имя справедливости. И мы восхищались ими так же, как Пушкин и Лермонтов. А потом вдруг возникли "лица кавказской национальности". Откуда они появились? Оттуда же, откуда появились мужики с дрекольем. Из ненависти, порожденной завистью. Никогда не знавшие крепостного права, свободные волей и духом, предприимчивые и дружные кавказцы быстро перехватили неповоротливые русские базары, не понимающие, что в сфере торговли должны действовать не криминальные "крыши" и "разборки", а нормальные рыночные отношения. Наши земляки, не привыкшие к конкуренции, предпочли родных бандитов. Обиделись, и в обиход пошли "черные" да "чернозадые" вкупе с призывами к войне со всем Кавказом. Уже разработаны обывателями и "стратегические планы" этой войны - от расстрела всего мужского населения на исконно русских территориях до сброса атомной бомбы на Кавказ. На фоне этой массы и процветают как скинхеды, так и откровенно фашистские организации. Чем количественно больше народ, тем слабее у него историческая память. Она ему попросту не нужна, - а природа мудро отсекает все не нужное для существования рода. И если малочисленные народы Кавказа помнят поименно своих предков вплоть до четырнадцатого колена, то мы, русские, с трудом припоминаем, чем занимался наш прадед. Крестьянству это было не нужно: прадед пахал точно так же, как правнук. Правда, дворянству предки были просто необходимы, особенно если они непосредственно участвовали в процессе строительства государства - однако большевики первым делом уничтожили российское дворянство почти
поголовно, выжившие примолкли, и полностью восторжествовала культура обывателя. У неприязни к "черным" есть своя горькая предыстория. Через год после начала Великой Отечественной войны немцы
довольно легко дошли до Кавказских гор. Естественно, потребовалось искать виноватых. Их и нашли, как только в войне наметился перелом. Сейчас трудно сказать, какова тут личная роль Сталина, Суслова или
Берии, который хотел отвести внутренние войска (части НКВД) с фронта, чтобы получить в свои руки после победы мощную боевую силу. Но версия об измене мусульманских народов Кавказа была охотно принята Сталиным, внутренние войска были отозваны с фронтов, и началась депортация народов. Она проходила весьма жестоко, поскольку солдатам объяснили, что они имеют дело с предателями. С собой переселенцам разрешалось брать только одно место с бельем, со стариков срывали папахи, отбирали
прадедовские кинжалы, рвали прабабушкины мониста с женщин и девушек. В число депортированных народов попала и Чечня. Все шло заведенным порядком: аул окружался плотным кольцом автоматчиков,
вооруженные патрули всех выгоняли из домов, грузили в машины и отправляли на ближайшую станцию, где уже ждали эшелоны. Но оказалось, что неохваченным "мероприятием" оказался дальний горный аул Хайнлах. Туда немедленно направили взвод автоматчиков, выехали, и тут выяснилось, что к аулу нет дорог, а только тропы. Тогда оставили машины, ворвались в аул и, выражаясь современным языком, провели "зачистку". А пока вояки занимались этим весьма веселым и прибыльным делом, с гор сорвалась
небольшая лавина и отрезала от аула машины. Ну что тут делать? Выстроили всех мужчин, отобрали двоих
проводников, а прочих расстреляли. Всех мужчин, всех женщин, всех стариков, всех старух, всех мальчиков и девочек. А когда проводники вывели героев к машинам, расстреляли и проводников. Поговорите с любым чеченцем, и он расскажет эту историю, если доверяет вам. К сожалению, милиция обладает у нас усердием не по разуму. Вместо того чтобы поискать в своих рядах брешь - то ли от головотяпства, то ли пробитую сотней долларов - сквозь которую просочились боевики, захватившие Норд-ОСТ и устроившие взрывы в Тушино и в метро, они начали форменную облаву на мирных чеченок с детьми, укрывшихся в Москве. К ним с живостью и не без удовольствия подключились, к моему величайшему удивлению, многие школьные учителя. Видимо, и в них сработал рефлекс самозапугивания. Печально, когда наших детей воспитывают лица с моралью примитивного обывателя, с самого нежного возраста закладывая в их души хамское неуважение к лицам другой национальности и сердечную черствость. Подальше бы таких дам от нашего будущего, а лихих милиционеров - от нашего настоящего.
Доверие можно восстановить лишь правдой, искренним дружелюбием и пониманием того, что непохожесть на тебя вовсе не есть дурное качество соседа.